макеты ренцо пьяно

Еще один важный экспонат – так называемая «компрессия» Сезара, озаглавленная «Скорлупа Валлелунга 1. Чемпионка» (1986), на вид мятый кусок красного автомобиля. Валлелунга – автодром под Римом, а этот Peugeot выиграл ралли: на глазах происходит превращение железного мусора в романтический символ автогонок, скорости и выб

Сезар. "Скорлупа Валлелунга 1. Чемпионка" (1986)

Те же вопросы волновали Жана Дюбюффе, и работа «Оживленное место» (1973) прекрасно отражает найденное им решение: похожий на граффити крупный рисунок, будто набросанный черной шариковой ручкой, а затем раскрашенный синими и красными чернилами. Намеренные детскость и примитивизм уводят подальше от интеллектуальных смыслов, и это опять же художественный жест, утверждающий ценность любого творческого акта. Здесь нелишне напомнить, что Дюбюффе одним из первых признал искусством творчество маргиналов – душевнобольных, аутистов, самоучек, детей, – более того, он собрал великолепную коллекцию ар-брют, «грубого искусства», которая сегодня выросла в один из самых необычных арт-музеев в мире.

Ив Кляйн. "Арман" (1962)

Остальные экспонаты выставки требуют от зрителя той же проницательности и иронии. Вот веселенький «матрасик» Даниэля Бюрена, «Картина (Манифест 3)» (1967), где белые и цветные полосы чередуются с интервалом в 8,7 сантиметра: в течение 30 лет художник рисовал такие полосы, принципиально отказываясь от «сочинения» изображения и подчеркивая важность взаимодействия вещи со средой. Потому-то и названа работа «картиной» – в кавычках, ведь она только сделана таковой (посредством художественного жеста), но ничего не изображает, потому-то и стоит она у стены, как бы призывая пройти туда-сюда, заглянуть за подрамник: так предписано художником. На золотом фоне закреплено жгуче-синее обнаженное тело – это «Арман» Ива Кляйна (1962), портрет коллеги-художника из группы «Новых реалистов», сплошь покрашенный особой, запатентованной автором, синей краской: то ли античный бог, то ли мессия в божественном сиянии. Патент на краску – тоже художественный жест, а дальше в искусство автоматически превращается всё, что ею покрашено.

Ренцо Пьяно, Ричард Роджерс. Макет здания Центра Жоржа Помпиду (1971-77)

Открывает экспозицию «Сушилка для бутылок» Марселя Дюшана, которая наряду со знаменитым «Фонтаном / Писсуаром» поучаствовала в головокружительном дюшановском арт-фокусе под названием реди-мейд («готовое изделие»): в 1914 году она была куплена в скобяной лавке, а в 1936-м стала экспонатом художественной выставки, тем самым приобретя статус произведения искусства. Это только кажется, что тут не на что смотреть: Дюшан ничего не прибавил к девственной функциональности «Сушилки», но впервые показал, что для превращения неискусства в искусство требуется главным образом художественный жест – в данном случае это помещение предмета в арт-пространство. Всё искусство ХХ века помешано на проблеме художественного жеста и взаимодействия искусства с пространством, и эрмитажная выставка – тому пример.

В главных парадных залах Эрмитажа проходит выставка 12-ти произведений искусства ХХ века, приехавших из парижского Центра Помпиду, одного из ведущих культурных центров Европы. Это не то чтобы шедевры, но вещи чрезвычайно важные, созданные художниками, имена которых являются знаковыми для современного искусства. Не надо их любить – хорошо бы попытаться понять.

Центр Помпиду в Эрмитаже: Не жесть, а жест

Центр Помпиду в Эрмитаже: Не жесть, а жест - Новости Санкт-Петербурга - Фонтанка.Ру